Рассказы Пленных Солдат в Чечне

Рассказы Пленных Солдат в Чечне.rar
Закачек 541
Средняя скорость 8884 Kb/s

Рассказы Пленных Солдат в Чечне

— Сергей вставай, мы в плену.

— Какой еще плен? Чего ты гонишь? — Контрактник Сергей Бузенков с трудом продрал глаза и ему в лицо уткнулся ствол автомата. Хозяин его, бородатый чеченец в снаряжении рейнджера, недвусмысленно передернул затвор.

Стояла черная чеченская ночь 8-го марта 1996 года. Впереди была почти верная смерть, а позади — далекая мирная жизнь, несладкая и бестолковая.

Отслужив срочную в стройбате, Сергей Бузенков вернулся в родное село, но его руки тракториста были никому не нужны. Промотался полгода, срывая кое-где шабашки, но разбогатеть не удавалось. Некуда было бедному крестьянину податься, так и пришлось идти в военкомат, проситься снова в родную Российскую армию.

В начале февраля 1996-го его направили в 166-ю Тверскую мотострелковую бригаду, а уже 13-го он оказался в Чечне, в числе нескольких десятков таких же, как он, кто решил с помощью войны решить свои мирные проблемы.

— Бригада стояла у Шали, — начал свой рассказ Сергей, — нас занесли в списки, выдали оружие и отправили на 15-й блок пост, который контролировал у села Мискер-Юрт дороги на Ростов, Шали и Хасавюрт. Было нас 38 человек, в том числе два капитана и два лейтенанта, танк Т-80 почти без горючего и три БМП, из них одна не на ходу.

— В чем заключались ваши обязанности, Сергей?

— Должны были досматривать машины. Боеприпасов хватало, а вот с питанием было плохо. Хлеб и консервы привозили раз в десять дней, поэтому мы ходили в село на рынок, где брали продукты.

— А деньги где находили на это?

— «Бабки» снимали с проезжающих чеченцев.

— Как это «снимали»?

— Просто. Машину остановим и берем тысяч по пять-десять. Если не останавливается — стреляем в воздух.

— И как к вам тогда относились чеченцы?

— Нормально. Один раз только была неприятность: ехал автобус с зашторенными окнами, не остановился и один из наших дал очередь. Ранил маленькую девочку, в ноги попал. Чеченцы долго его искали, пришлось парню уезжать домой.

— Предлагали ли чеченцы продать им оружие, патроны?

— Зачем? У них своего навалом. Один чеченец, наркоман, все надоедал, чтобы мы купили у него автомат за триста тысяч.

— Перед тем, как всех взяли в плен, предвещало ли что-нибудь беду?

— Накануне я ездил в бригаду, пулемет ремонтировать, он у меня заедал после третьего рожка, вернулись вечером. На посту я стоял с 10 до 12 ночи. Все было тихо, отстоял и лег спать. Тут нас и взяли. Пришли чеченцы со стороны села, чтобы мы не стали стрелять. Часовых сняли, а когда меня разбудили, в оружейных ящиках уже и автоматов не было. Вышел из вагончика — чеченцев человек двадцать, наши сидят на корточках, все с поднятыми руками. Обыскали всех и в КамАЗ под тентом. Ловко они все провернули. Потом я узнал, что на другой день наши саперы приехали в село и им на рынке рассказали, что весь блокпост взяли в плен. Послали бронегруппу, но на наши позиции из нее только в бинокль посмотрели. К обеду приехали наши на блокпост, но там никого уже не было.

— И куда же вас всех повели, когда взяли?

— В Шали. Наши блокпосты стояли на окраинах, а сам город контролировался чеченцами. С нами был один солдат — срочник, брал он это Шали три раза и каждый раз получали приказ уходить. Привели в комендатуру, в подвал. Перед этим все у нас отобрали — бушлаты, перчатки, кольца, часы. Ротного заставили написать список и указать, кто срочник, кто контрактник. Он всех, кто старше двадцати, записал в контрактники. Да у чеченцев оказалась и штатная книга, где все мы были записаны, так что врать не было смысла. Ночью посадили нас всех на броню танка и БМП, выехали на трассу, объехали свой блокпост, потом горной дорогой, по речке. Оказались в селе Маркиты, бывшем колхозе имени Орджоникидзе. Закрыли за железной дверью в бухгалтерии, офицеров держали отдельно. Лежали друг на друге, так было тесно.

— Как к вам относились чеченцы?

— Утром стали вызывать в их особый отдел. На каждого завели досье, сфотографировали. Потом пришли какие-то корреспонденты, арабы или турки, сняли нас на видео. Построили и стали развлекаться: заставляли обзывать матом Ельцина и Завгаева. Кто не очень старался, заставляли отжиматься, кричать «Аллах акбар!». Наш ротный Афган прошел, внутренние органы все болели, но и его заставляли отжиматься. Потом офицеров и срочников от нас отделили. Это потом я узнал, что их всех расстреляли летом. Хотя расстрелять должны были нас — чеченцы особенно ненавидят контрактников.

— Когда привезли в Гойское, подлетел молодой чеченец и давай нас мордовать. Как хотел, пока его свои не уняли. У полевого командира Салмана была такая забава: поставит у дерева, наведет ствол и стреляет. Стоишь, ни жив, ни мертв. И ржет, как жеребец. Набили нас в камеру в Гойском человек сто, были еще строители из Пензы и Волгограда, вдруг ворвался молодой чеченец с топором и давай бить, кого ни попадя обухом. Володя Котляров ранен был, когда нас в плен взяли, пулей в живот на вылет — он и его, по ране. Готов был убить нас всех. Одного омоновца забил до смерти. Выводили из камеры по пять человек, и бьют несколько человек одного. Ползком в камеру возвращались. Станешь отбиваться — сразу в расход. Воронову из Ярославля почки отбили, другому — ключицу прикладом сломали.

— Часто перегоняли с места на место?

— Когда срочников и офицеров отделили, нас с блокпоста осталось из 38 человек 23. Добавили еще двоих механиков-водителей и повезли в Старый Ачхой. Машина в гору не пошла — пешком. Наши обстреливали это место, пришлось перебежками. Прошли через Орехово, там все дома разбиты, а такие были дворцы! Посадили в подвал, там оказались еще наши энергетики, из разных городов, человек двадцать. Пришел Салман, дал ножницы: «Всем на голове выстричь кресты». Державину Паше из Костромы сам выстриг. Потом из села привели в какое-то ущелье, здесь был их лагерь. Погода — дождь, грязь, все устали, как собаки.

— Была возможность бежать?

— Я несколько раз предлагал своим: «Давай разыграем что-нибудь и захватим оружие, будь что будет», но из штатских всегда отговаривали, боялись. А духом я никогда не падал, только и думал, как бы смыться. Началась бомбежка — наши самолеты, не видно их было из-за густого тумана. Бросали глубинные бомбы — огромные такие воронки. Шестерых из нас, пленных, убило осколками. Ромку из Воронежа осколком в шею, Щербинину — в живот, а кровь изо рта пеной пошла. Одному солдату из 245-го полка пятку оторвало, он сам себе ногу перетянул. Паника была сильная, но куда тут бежать? Юрика из Рязани, со мной лежал, тоже ранило. Одному осколок попал в позвоночник, видел, как у него глаза закатились. Майору из ФСБ, пленному, осколок попал в затылок и вышел изо лба. Чеченцы после бомбежки закричали: «Раненых — к убитым!». Думаю, значит добьют. Юрик закричал: «Не бросайте, мать у меня с ума сойдет!». Сделали ему носилки, но чеченец сбросил его: их командира ранило. Перед бомбежкой нас собирались покормить, на костре стоял бак с сечкой, его опрокинули при панике и ребята бросились эту кашу с земли подбирать, горстями. А с неба — бомбы. Андрей из Брянска в это время сумел у чеченцев со стола четвертинку хлеба стянуть, разделили потом. Салман его плеткой исхлестал. Чеченцам при бомбежке страшно было, и все время кричат, себя подбадривают: «Аллах акбар!». Убитых своих похоронили в одной яме. Потом согнали нас чеченцы в кучу, считали, считали, никак не могут сосчитать: темно и мы все время с места на место, путаем их. В это время и сбежал Володя из Рязанской области. Но я об этом потом узнал. Он первый раз сбежал, когда нас везли на машине, но чеченцы поймали. Была и у меня мысль сбежать, но еще не пришел в себя после бомбежки. А Володю чеченцы даже не хватились. Утром опять пошли, в горы. Опять бомбежка, но в этот раз никто не пострадал. Привели в какую-то землянку. Потом команда: «Больные и старики — остаться, контрактники выходи». Я забился в угол, но меня кто-то из своих выдал. Побили, но немного, «рекламную паузу» показали.

— Сергей, а как ты все же сбежал?

— Повели нас блиндажи строить и дрова пилить. Я что-то отстал, и то в одной группе, то в другой. Стал приглядываться по сторонам — охрана стоит. Ухватил ложкой жир из бачка, ягод прошлогодних, гнилых, поел. Доверили мне топор жердей нарубить. Предложил одному энергетику вместе бежать — он испугался. Думаю, сдаст еще, и решил один. Боком-боком и в кусты. Как рванул, до верхушки горы бегом, с нее — бегом, пока силы не кончились. Куда иду — и сам не знаю. Слышу — где-то бомбят. Бой идет, значит, думаю, с какой-нибудь стороны должны же быть наши. Вижу — следы от танка, вдалеке — БМП стоят, кто-то ходит, стреляют. Идти боюсь — вдруг на мину-растяжку попадешь. Вижу — в мою сторону БМП едет. Спрятался, но потом все же решил идти на эти БМП. Солдат на меня автомат наводит: «Кто такой?». Я руки поднял: «Из плена», — «До х… вас тут из плена выходит» — «А что, еще кто-то был?». Дал покурить, по рации в штаб доложил обо мне. Потом оказалось, что как раз здесь вышел к своим и Володя из Рязанской области, который сбежал раньше меня. Вышел я к уральцам, в 324-й полк.

— И как встретили свои?

— Обыскали, и в ФСБ, начали расспрашивать. Врач осмотрел, поесть дали. Потом на «вертушке» в Ханкалу с генералом Кондратьевым. Там меня привезли в штаб, к генералу Тихомирову, был еще генерал Квашнин. Все им рассказал, как наших из плена выручить — бронегруппу послать или десант на вертолетах. Но у них были какие-то свои планы.

— И что, наше командование не пыталось выручить пленных?

— Когда нас взяли, блокпост, командование вызвало старейшин и пообещало разнести село, если нас не вернут. Но они вернули только сорок автоматов. Одного только обменяли нашего, за тысячу баксов. Вернулся в бригаду — начались наезды, что пропили мы блокпост. Потом все же нормально относиться стали относиться.

— Сергей, вот ты вернулся из плена. Злой на чеченцев?

— С одной стороны — да, а с другой — нет. Я понимаю тех из них, у кого наши дома разбили, семьи погибли. А вообще — они нас ненавидят всех. Я бы их тоже куда-нибудь на Северный полюс сослал.

— Можно ли было победить чеченцев силой, как ты думаешь?

— Да если бы дали нам волю! А то: это нельзя, туда не стреляй, одни ограничения. Можно было победить и в военных операциях, мы сильнее. А еще лучше, как Жириновский предлагал: разбомбить все и дело с концом. Патриотов у нас мало, а то собрать бы одних добровольцев. Я ведь пошел по контракту сначала только из-за денег, никаких патриотических мыслей у меня не было.

— Как жить думаешь, Сергей?

— Год как вернулся, а работы так и не нашел. Придется опять в армию идти. Ну, куда мне деваться теперь?

…Из 10 солдат 166-й бригады, адреса которых дали в Твери комитету солдатских матерей, ответил, кроме С. Бузенкова, только один. Володя из Рязанской области, который тоже бежал из плена. В письме он категорически отказался рассказать что-либо, ссылаясь на запрет ФСБ. Мама еще одного парня, которого обменяли за тысячу долларов, написала, что сын ее, вернувшись, попал в беду. Точнее, в милицию, потому что привез из Чечни сувениры — несколько патронов. Остальные ребята не ответили. Значит, они все еще в плену …если живы.

Точного количества военнопленных, захваченных боевиками во время обеих Чеченских кампаний, пожалуй, сейчас не назовет никто – по данным объединенной группировки федеральных сил, пленных, пропавших без вести и дезертиров за эти две войны было до 2 тысяч человек. Правозащитные организации приводят другие цифры, в сторону увеличения.

Почему попадали в плен

Привычное восприятие пленных в ситуации войны как лишенных возможности сопротивляться (раненых, окруженных превосходящими силами противника), применительно к Чеченским кампаниям ложно. В большинстве случаев в плен наши военнослужащие попадали по неосмотрительности и неопытности: пошли «в самоход», за водкой или наркотой, либо потеряли бдительность по другой причине.

В Первую Чеченскую зачастую воевали пацаны, не имеющие ни малейшего представления о том, где они оказались, не знающие менталитета бандитов и их пособников. Они были не готовы к разносторонней опасности, подстерегающей их на каждом углу. Не говоря уже об отсутствии боевого опыта – как в горной местности, так и в городских условиях. Много раз в Чечне бойцы попадали в плен как раз из-за неготовности к боестолкновению в конкретной ситуации.

Зачем нужны были пленные

В практическом отношении их использовали для двух целей: выкуп или обмен. Для выкупа нередко пленяли целенаправленно – подлавливали или заманивали зазевавшихся солдат – на блокпостах, в расположениях войск… Информацию о том, кто и сколько за кого может заплатить, узнавали быстро – чеченские диаспоры есть в любом крупном российском городе. Как правило, за голову требовали порядка 2 миллионов неденоминированных рублей (данные 1995 года).

Пленных перепродавали в другие бандформирования или чеченцам, у кого родственники находились под следствием или в заключении. Это был очень распространенный и высокодоходный бизнес – родственники пленников продавали свои квартиры и машины, вообще все, что имелось ценного, чтобы вызволить сыновей. Были случаи, когда пленяли и самих матерей, приехавших в Чечню спасать захваченных детей.

Коммерческая составляющая практически всегда выходила на первый план – если боевики знали, что с родных пленного можно хорошо получить за его вызволение, они этим пользовались. Пленных могли обменять на трупы погибших боевиков, в особенности, если это были полевые командиры.

Говорят, в Первую Чеченскую случалось, что боевикам командованием российских вооруженных сил ставился ультиматум: не отпустите пленных, сотрем в пыль селение. И эта угроза действовала – захваченных военнослужащих освобождали.

Призывы сдаться в плен

История Чеченской войны – это жуткое смешение разного рода составляющих и роковых обстоятельств. И одним из главных было предательство – прежде всего, самих военнослужащих, часто бездумно отправляемых на бойню. В Чечне действовали представители многих организаций, каждая из которых преследовала собственные интересы. Пленные российские военнослужащие не раз становились в этой игре разменной монетой.

При новогоднем штурме Грозного (1994 – 1995 годы) уполномоченный по правам человека в РФ Сергей Ковалев уговаривал бойцов сдаться в плен. Генерал Г. Трошев и замкомбата 131-й мотострелковой бригады Александр Петренко потом в своих воспоминаниях отметили, какие «гарантированные» «блага» достались плененным в этом бою – пленных жестоко истязали и убивали.

Истязания и мучения

В большинстве случаев, по воспоминаниям выживших пленников, с ними обращались хуже, чем самый нерадивый крестьянин со своею скотиной – кормили ужасно, постоянно издевались и избивали. Расстрелы пленных в таких горных лагерях смерти были обычным явлением. Многие умирали от голода и мучений. В интернете размещено большое количество видеороликов о том, что творили боевики над пленными военнослужащими. Даже человек с крепкой психикой не сможет все это смотреть без содрогания.

Вместе с тем, нужно отдать должное российским пленникам, которые в своем абсолютном большинстве не дрогнули перед угрожающими ультиматумами бандитов. Предатели-военнослужащие, которые из животного страха пошли на сотрудничество с «сепаратистами», в Чеченской войне, конечно же, были, но – считанные единицы, и их имена чаще всего известны.

А очень многие плененные солдаты и офицеры приняли мученическую смерть (чаще всего их при этом не просто убивали, а предварительно жестоко истязали) – за то, что отказались сменить вероисповедание, перейти на службу к боевикам. Они знали, что их ждет, но голов перед озверевшими тварями не склонили.

Этот сучий дерьмозащитник Сергей Адамович Ковалев в Грозном вместе с «духами» выходил к ж.д. вокзалу, где героически оборонялись солдаты и офицеры 131-й мспбригады и 81-го мспполка, и уговаривал наших ребят сдаваться. И еще этот ублюдок прятался в подвале Дудаевского дворца, а в находившихся рядом помещениях пытали наших ребят… И он этого «не видел, ничего не слышал». Преклоняюсь перед подполковником Владимиром Зрядним. Он раненым или контуженным попал в плен. Его суки потащили офицера с собой, чтобы призывал сдаваться в плен. Зрядний послал их «на хуй!» Зверски казнен «духами» в мае 1995 г. в горном концлагере. Вместе с ним также зверски казнен был ст. лейтенант Юрий Галкин.Посмертно офицеры награждены орденами Мужества.
Вечные Память и Слава всем павшим Героям! Вечные позор и презрение предателям и их потомкам!

Имена замученных и убитых солдат известны . А кто их предавал , кто торговал и наживал миллионы на их жизни… Родина должна знать своих героев и паскуд их предавших .

Белебенцеву,ты, Ельцинский блюдолиз. не смей трогать своим лживым языком Ковалёва.Что ты знаешь о самых первых днях войны и о первых наших мальчишках .которых раздетыми и разутыми и голодными,гнал на эту бойню алкоголик ельцин?Вот кто был настоящий предатель и подонок. Сейчас всё это замалчивается.А ужасы этой рукотворной войны начались позже,после того,как стало понятно,что Чечне не дадут отделиться.

Дак эти политические мрази до сих пор сидят в высоких кабинетах и продолжают грабить народ при этом еще и учат, как надо жить, надеюсь на том свете им воздастся…

Юрий Багров, Ингушетия:

В военные госпитали Северного Кавказа, прибывают не только раненые российские военнослужащие, но и солдаты, и офицеры, побывавшие в плену у вооруженных чеченцев. Многие из них говорят, что были освобождены не в результате так называемых спецопераций по вызволению заложников, а просто обменяны на бойцов чеченского сопротивления. С одним из бывших заложников, побывавших в плену у вооруженных чеченцев, мне удалось поговорить в военно-полевом госпитале в Моздоке. Рядовой Алексей — так он представился, находится в госпитале уже давно. Как он утверждает, ему непонятно, почему приказ о его выписке до сих пор не поступил. «Держат здесь, вероятно, потому, что боятся, что я начну рассказывать о своем пленении», — говорит Алексей. Военная автоколонна, в которой он находился, двигалась по одной из горных дорог Аргунского ущелья.

Алексей:

Отрезали нас от колонны. Впереди танк шел, посередине танк и сзади танк — три танка было. Взорвали танки, отрезали нас от колонны. Потом взорвали машины, «ЗИЛ» и «Урал». Сначала было две машины БМП. В первой как могли сначала отстреливались, все. потом кончились патроны.

Юрий Багров:

Вооруженные чеченцы окружили обе БМП и потребовали сдаться. Подчиниться требованию чеченцев в одной из боевых машин отказались. Она была уничтожена из ручного гранатомета. Наблюдая за этим солдаты из экипажа Алексей решили сдаться.

Алексей:

Подошли к нашей машине, нас трое было — я механик и офицер еще. Говорят: «Выходите, давайте, ничего вам не будет». Офицер вылез, чего-то с ними договариваться хотел. Они, как он спрыгнул на землю, голову отрезали сразу. Потом вытащили нас, и мы ушли с ними в горы.

Юрий Багров:

Алексей и трое его сослуживцев пробыли в плену три дня. Затем они были обменяны на одного из полевых командиров. Как утверждает Алексей, подобные обмены происходят в Чечне регулярно.


Статьи по теме